web

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » web » раскрутка сайта


раскрутка сайта

раскрутка сайта

Толя, где ты там? Тебя контролер отыскивает! Так, к инспектору курса, означает. Опять, небось, справку потребуют о зарплате родителей, для стипендии. Что еще там – с учебой в порядке, прогулов особенных нет, да и вообщем учимся без году неделя, первый курс. Месяц обратно, в октябре, сняли Хрущева, но это так, к слову. Смешно, как доцент летописи КПСС Лидия Михайловна Добродомова, наш курсовой педагог, до дня его снятия лишь и повторяла: " Наш ценный Никита Сергеевич ", а уже на последующий день со знанием дела разъяснила, что сняли его по фактору непомерного и им же поощряемого культа личности и принципиальных ошибок во внутренней и наружной политике партии и страны. При этом она со вздохом сказала фразу, которую я не чрезвычайно сообразил: " А насколько диссертаций полетело… " Поднимаюсь со собственного уже застолбленного места во другом ряду большущий хим аудитории по отвесным ступенькам вверх, на 2-ой этаж. Аудитория ничто, вместительная, все места подсчитаны уже в первый день, 548 сидящих. Наш курс – 320 человек, так что мест хватает. Хотя когда две недели обратно Евтушенко выступал, все забито было. С ним еще эта была, Бэлла, по фамилии вроде как татарка, в большой пыжиковой шапке, так и не сняла ее. Интересно тут, в МГУ. Особенно таковым, как я, после 10 лет жизни в степи, на ракетном полигоне. Москва-400. Всего сотка км от Волгограда, на юг, а иной мир. Даже время в нашем городе столичное, внутри колючей проволоки. Весь боевой поселок колючей проволокой обмотан. А за проволокой – уже иной часовой пояс. Сказать кому, что номер моей школы 231. " Ничего себе, – подумают, – поселок ". А это расширение нумерации столичных школ какого-то там района. И настоящее заглавие нашего города – боевая секрет. А на самом деле у него три наименования. Москва-400 – так на конвертах строчить. Десятая платформа – это местное заглавие. А Капустин Яр – это произносить за пределами проволоки запрещено, таккак неприятель не спит. Спутники серии " Космос " таккак наши, капярские. К нам и Хрущев время от времени приезжает. Хотя Пеньковский все таккак, небось, американцам поведал, и про Кап-Яр в том числе. Он же у нас непрерывно случался. После него всем пробела меняли. И У-2 с Пауэрсом в 1960-м, 1 мая, над Кап-Яром нашли, от нас и водили до самого Свердловска. А таккак 10 лет, что я там жил и школу окончил, все во голове с Особым отделом лишь и говорили, что Капустин Яр – это совсем негласно, то в мозгу уже блок сложился. И вслух я это название произнести за пределами колючей проволоки уже не могу, хоть срази. На курсе и в общежитии все знают, что я из Волгограда. Проблем не появляется. Ну вот и 2-ой этаж, тренировочный отдел – комната инспекторов курсов, прямо против лифта. Вхожу. " Здравствуй, Клёсов, тебя зовут в 437-ю комнату, 4-ый этаж, прямо над нами, против лифта. Там объяснят длячего ". Глухая дверь, железная, что особенно. Звонок, нажимаю. Дверь раскрывается, за ней мужчина. Незнакомый: – Звали? – Да, просьба, проходите, вот сюда, влево. – Маленькая комната, окон нет. – Присаживайтесь. Клёсов Анатолий? – Да. – Первый курс, так? – Точно. – А лет насколько, семнадцать? Ну как жизнь студенческая? Откуда приехали? " Стоп, – размышляю. – Неужели проверяют? Умею сохранять тайну или нет? Не на такого нарвались ". – А вот этого, – произношу, – заявить вам не могу. Не владею права. Мужчина улыбнулся. – Нам разрешено. – И добывает книжечку типа удостоверения. Раскрывает. Крупные буквы: КГБ. Помельче – майор такой-то. – Ну, – произношу, – сейчас вижу, что разрешено. Капустин Яр. Но имейте в виду, что всем произношу, что из Волгограда. – Молодец, верно говорите. Значит, в общежитии живете? Так. А в комнате кто с вами проживает? Правильно, суданец и француз. Ахмед и Стефан. А вообщем с нашими таккак также общаетесь, дискуссии там каждые, верно? В неформальной обстановке. – Да, – произношу, – несомненно, – а сам размышляю: " Не для такого же меня сюда позвали, с лекции сдернули, чтоб тары-бары… Что надо-то ему? " – И о политике таккак разговариваете, верно? – продолжает майор. И тут я испытываю, что затеваю куда-то проваливаться. Какая-то заторможенность вульгарна, что никогда не было. – Да, – произношу, а язык как древесный, – случается. – Так вот, – произносит майор, – к вам дело имеется. Поручение. Нам нужно ведать, кто о чем говорит. О политике, очевидно. Активно принимайте роль в дискуссиях. Или элементарно слушайте. И звоните мне. Ну как, согласны? Меня заклинило. Я вошел в ступор. Я был воспитан только на позитивных образцах, на российской летописи, литературе и проч. Запоем читал с 4 лет все подряд. Прочитал массу книжек о героях, знал, как герои водят себя на допросах, как отвечают на недостойные предписания. Я знал, что в принципе обязан был приподнято приподнять голову и заявить кое-что, что принудило бы майора устыдиться собственного предписания. Либо элементарно и величественно заявить " Нет ". И вылезти. Вместо этого я остолбенел. По следующим раздумьям и самоанализу, какие преследовали меня после этого много лет, я пришел к выводу, что мой мозг интуитивно избрал полностью и исключительно верный в той ситуации путь. Он отключился. Я нутром разумел, что ежели я скажу " нет ", меня выгонят из института. А " да " заявить я не мог, тут было внутреннее табу. Я сидел и полностью глупо глядел на майора. У меня было чувство, что мускулы лица свело. Майор не подал виду. – Вот номер телефона. Записываю. Но первые два знака – Б4 – вы запомните, я вписывать не буду. Чтобы у вас это случаем не отыскали. Держите. Жду звонка. Я получился, как сомнамбула, опустился на собственный этаж и выбросил бумажку с телефоном в урну. Через год все повторилось. Вызов на 4-ый этаж, в первый отдел, практически те же слова особиста. Но я уже знал, как поступить. Я безмолвствовал, чуть-чуть кивая башкой. Получил бумажку с телефоном, где первые три числа – 224 – мне было велено уяснить, и тут же выбросил ее. Больше такового в жизни не было. Но психический урок получил, и в малознакомых студенческих компаниях предпочитал безмолвствовать или трепаться на нейтральные темы – поездки по стране, спорт, бытовые анекдоты и т. п. Потому что некто таккак произнес " да ". 7. Поехали созданиеи раскрутка сайтов скачать раскрутка групп план продвижение сайтов интернет раскрутка раскрутка сайта регистрация кокос раскрутка сайтов вебмастерам раскруткавесь заработок раскрутка друзей вконтакте бесплатно онлайн сервисыдля раскрутки instagram раскрутка группы вкс нуля система активной раскрутки сайта Март 1965 года. Приближается окончание главного курса химфака. По вузу прошел слух, который скоро подтвердился известиями в местной газете, что недавняя тройка астронавтов – Комаров, Феоктистов и Егоров – станет дарить пресс-конференцию в Актовом зале МГУ. Это было явление. Всего 4 года обратно в космос полетел Гагарин. Потом, в том же году, Титов. Следующий год – Николаев и Попович, с перерывом в один день. В позапрошлом, 1963-м, – Быковский и Терешкова, снова практически с тем же перерывом. И вот совершенно нетакдавно – меньше полугода обратно – сходу трое, на одном корабле. Вот оно, завоевание космоса! Для меня, истина, это завоевание в некой ступени происходило на очах, таккак крайние 9 лет, до поступления в МГУ, я жил на ракетном полигоне Капустин Яр и даже некотороеколичество раз случался на стартовых площадках " Маяка ". Кому нужно, это заглавие скажет чрезвычайно немало. Побольше, чем эта туфта под заглавием " Байконур ". Тюратам – дело иное, но про это молчок. Как и про Капустин Яр. Может, поэтому, что я про " завоевание " космоса знал более почтивсех остальных и чувствовал свою какую-то причастность, всё имеющее к этому известие переполняло меня некой эйфорией. Сухие известия в газетах про пуск ещеодного спутника серии " Космос " для меня имели четкую визуальную направление. А тут живое выступление астронавтов, да еще фактически тут же, в Актовом зале. Непременно нужно пойти. Да и автограф на память брать у кого-то из них. А то и у всех троих. Приятели с курса, услышав про мои планы, подняли меня на хохот: – Какое там автограф, размечтался. Да там будут тыщи желающих, да защита, так что можешь забыть про автографы. Близко не подойдешь, не подпустят. Не знали они про мое " космическое " прошедшее, таккак не имел права я про это говорить. И не знали еще про мое целенаправленное упорство, что подругому именуется путеводной звездой или птицей счастья. В неких вариантах. Забили спор по-студенчески, на бутылку. Прихожу в Актовый зал, а там под завязку. Битком, яблоку негде свалиться. Ввинтился неглубоко в массу, но, испытываю, это не вариант. Толпа в таковой ситуации – нехорошо. Вынесут не туда, куда нужно. Нужно отделиться, но куда и как? Пока, как кратковременный вывод, вскарабкался на мраморный подоконник, что на уровне человечного роста, добро там, на подоконнике, еще стоячие места были. Вижу – вправду, сидят астронавты, вся тройка, плюс Гагарин, Николаев, Терешкова, еще человек 20 за компанию, за столом президиума под мозаичным панно. Пошла пресс-конференция, а я все рассчитываю, как с подоконника буду к ним пробиваться, когда они по завершении будут вылезать по центральному проходу к выходу, добро я у выхода и находился. Все, окончили. Напружинился я. Вдруг – что такое? Открылись задние двери, под тем же панно, и целый президиум, не спеша, туда. Вот оно – будут вылезать совсем не чрез основной ввод, на площадь, к памятнику Ломоносова, а чрез обратный ввод, к бассейну и лыжному трамплину. Черт, проворонил! На " автопилоте ", ничто не соображая, несчитая такого, что пари проигрываю на очах, метнулся к ближайшему выходу, со другого этажа на первый по мраморным широким ступеням, вылетел на площадь, к автобусам, и – вокруг, по-спринтерски, кругом только высотного строения, к противоположной, " столичной " стороне. Чего там, метров пятьсот-шестьсот… Прибежал впору, астронавты лишь уходят из торжественных дверей на широченную университетскую лестницу. У ее подножия – некотороеколичество легковых машин. Вижу – Гагарин отделился от группы и направился к раздельно важной машине. А я прямо на нее и бегу. Раздумывать нечего. К машине Гагарин подошел, а я подбежал сразу, как какбудто так и договаривались. Он был достаточно невысокого роста, или мне так показалось, в серо-голубоватой офицерской шинели. Я, выдергивая второпях его открытку-фотографию из кармашка и тасуя с иными фотооткрытками астронавтов, которыми запасся в расчете на автографы, был уже заведен и не думал о дипломатическом протоколе и неплохих манерах. Впоследствии, думая об этом, я разумел, что вел себя неприкрыто бестактно и даже нагло, о чем сожалел. Но уже не мог что-либо в той ситуации поменять. Завидев подбегающего меня, Гагарин очевидно заторопился к машине. Но не успел. – Юра, – задорно выпалил я, таккак в тот момент начисто запамятовал его отчество, и протянул открытку: Подпишите, просьба. – Давайте в последующий раз, – произнес Гагарин, раскрывая заднюю дверь машинки, – я тороплюсь. – Да вы что, – оторопел я, – какой-никакой последующий раз? Следующего раза не станет! – В последующий раз, – нетерпеливо произнес Гагарин, садясь в машинку и стараясь прикрыть дверь. Я поймал обеими руками полу его шинели и шибко потянул на себя. При этом я вставил ногу и заблокировал дверь. В итоге данных достаточно синхронных действий я оказался фактически внутри машинки, во каждом случае наоднувторую. Появилось жесткое внутреннее убеждение, что Гагарин никуда не денется и подпишет все, что нужно. Вдруг я почувствовал, что несчитая Гагарина и меня на заднем сиденье возник еще один человек, влез откуда-то сзаду меня. – Юрий Алексеевич, – заклянчил он, – у нас ничто не выходит, я с Микояном заявлял, и он не согласен. – Как не выходит? – воскликнул Гагарин, и я сообразил, что автографа мне не видеть. Я не мог конкурировать с человеком, который собственно заявлял с Микояном, да еще по очевидно интересующему Гагарина занятию. К тому же до меня стало губить, что я мало перебарщиваю в настойчивости просьбы об автографе. Я извлек верхнюю дробь тела из машинки и увидел, что практически вблизи со мной в соседний кар садится Терешкова. В ясной каракулевой шубке. И что на нас набегает масса. Уже вблизи. Я в два прыжка оказался у ее машинки и, применяя лишь что обретенный эксперимент, инициативно сел на заднее сиденье вблизи с ней. – Валя, – как заведенный поехал я по той же схеме, таккак – зарекаюсь – не было времени вспоминать ее отчество, – подпишите фото! созданиеи раскрутка сайтов скачать раскрутка групп план продвижение сайтов интернет раскрутка раскрутка сайта регистрация кокос раскрутка сайтов вебмастерам раскруткавесь заработок раскрутка друзей вконтакте бесплатно онлайн сервисыдля раскрутки instagram раскрутка группы вкс нуля система активной раскрутки сайта Терешкова, судя по всему, здоровая дама, не стала со мной препираться. Ясно же было, что элементарно так я из машинки не выйду. Она брала у меня открытку и положила на колени. В двери уже напирала любопытная масса. – Ребята, – произнесла она в массу, – у кого имеется рукоятка? У меня, бес, не было. Думать нужно было! В машинку пропихнулась некая девушка, протянула Терешковой ручку и студенческий аттестат и попросила расписаться. Терешкова положила ее студбилет на мое фото, расписалась – на студбилете! – и протянула все назад, ручку, фото и аттестат. – Валя, – возопил я, – вы же не мне, а ей расписались. А мне? – Молодой человек, – послышался глас извне. В машинку заглядывал Николаев: – Пропустите меня к моей супруге. – Андриян, – по накатанной пошел я. – Давайте так: я вас пропущу, а вы с Валентиной мне распишетесь. У меня и фото вас обоих имеется. – Договорились, – произнес Николаев. Я вылез из машинки, Николаев сел на мое пространство на заднем сиденье, захлопнул дверь, и машинка поехала. С тех пор я его не обожаю. Я в унынии возвратился на лекции и поделился собственным горем с сокурсницей, с которой постоянно сидел вблизи во другом ряду. – Ладно, – произнесла она, – не расстраивайся, чего-нибудь придумаем. На последующее утро она принесла мне фотографию Комарова с его автографом, много пересекающим нижнюю дробь фото. – Папа по моей просьбе принес, – разъяснила она. – Вчера вечером в президиуме академии был прием с астронавтами, и папа был его организатором. Забирай. Пари я торжественно выиграл. Приз мы осушили в фирмы с проигравшими, которым я так и не поведал о происхождении автографа. А они и не узнавали. А что спрашивать-то? Вот она, подпись, налицо. Родители, вообщем, шибко расстроились, когда я поделился с ними моей " космической одиссеей ". Я не буду приводить тут их упреки, но вданныймомент, немало лет спустя, я их вполне делю. 8. Целина, словотворчество и правило научной работы на кафедре После главного курса я избрал работу на целине, в Казахстане. Варианты были или " закосить ", или тронуться действовать в Подмосковье. Но эти варианты передо мной и не стояли. Конечно, целина! Лето 1965 года. Нам выдали достаточно щегольские зеленые штаны и рубашку-китель, на рукав которой мы с гордостью нашили эмблему с голубыми знаками МГУ. С удивлением я узнал, что мы можем там, на целине, и средства получить, желая я сам, ни секунды не задумываясь, поехал бы за безвозмездно, только бы насыщали и отдали действовать в студенческой бригаде. Хотя бесполезных средств у меня никогда не было. Я жил на завышенную стипендию, истина, повышенности там особенной не было – 40 рублей в месяц вместо обыденных 35, плюс предки возле такого же подкидывали. На целине я заполучил квалификации каменщика и плотника. Ну, и бетонщика, само собой. " Специальности " – словечко мощное, никто меня не сертифицировал и разряды не присваивал. Но с веществом, кирпичом и топором я выучился обходиться достаточно твердо. С лопатой также. А втомжедухе выучился глотать чистый спирт из стакана, " из гортани " и из чайника, из носика. Но это в предстоящем не понадобилось, таккак я быстро и водку принципиально закончил хватать в рот. Так до сих пор и не беру. Вкус мне ее не нравится. Хотя на целине спирт из чайника кругом костра и под гитару вроде как шел. А может и нет, элементарно шел на одном энтузиазме. А антипатия уничтожал силой воли и всеобщим благолепием. Так оно, быстрее только, и было. Как-то сидим мы на завалинке нашего домика-общежития, о том о сем произносим. Подходит здешний тракторист, косая сажень. Показывает на наши нарукавные эмблемы и узнает: " Что это такое – мгу, что значит? " – " Ну, – отвечаем, – это институт ". – " А что это за единица таковая – институт? " – " Ну, – произносим, – это вроде школы, лишь в нем после школы далее обучаться нужно ". Тракторист очевидно оторопел. " Как это, – произносит, – ПОСЛЕ школы? ЕЩЕ обучаться? Это что же такое, чтоб после школы да еще обучаться? " Потом подумал, погрустнел и сам себе ответил: " Дроби, наверное… " На целине мы деятельно занимались псевдонародным творчеством. Как-то после собрания коллектива, на котором управлением бригады были продемонстрированы данные, что на наше кормление уходит львиная дробь заработанных средств, я сочинил плакат на злободневную тему: Хочешь мясо – кушай кашу. Экономьте, матерь вашу. Этот плакат позже продолжительно висел в нашем отрядном пищеблоке. А немало лет спустя я услышал этот стихотворный призыв в рассказе младшекурсников про летние работы. Наше дело, какоказалось, проживает и одолевает. Могу привести – истина, с некой опаской – еще наиболее ошеломительный вариант собственного вербального творчества, подхваченного народом. С опаской – поэтому что собственного авторства мне уже не засвидетельствовать, желая знаю, что произношу, и время деяния – лето 1965 года, пространство деяния – та же казахстанская целина, район Актюбинска, совхоз " Андреевский ". В ходе некий эмоциональной пакетный разговоры я обязан был определить безапелляционную вербальную точку, но не мог выбрать подходящего солидного слова. А матом я никогда не ругался. Принципиально, не обожаю этого. Я набрал воздуху, открыл рот, и у меня вырвалось: " Ну все, отступ! ". Народ засмеялся, словечко " отступ " легло успешно. Там и привилось. Точнее, так и привилось. Потом я это нередко слышал, но не признавался, что моё. Самое основное, что мне отдала целина, – это даже не плотницкое, каменщицкое дело или иное занятие, а короткие дела со старшекурсниками, какие работали с нами в одном отряде. Эти дела я пронес чрез годы, и они непременно во многом определили мою профессиональную жизнь. Скоро обязан был завязаться 2-ой курс, а я еще не определился, на какую кафедру мне упереться для истока научной работы. " Иди на ферменты, – порекомендовали старшекурсники в протест на мой вопрос. – Новое направленность, перспективное, увлекательное. Ферменты – это катализаторы, но био происхождения. В общем, химия, но био. Вроде как биохимия. Но все-же химия ". И в начале другого курса я пришел, как рекомендовали взрослые друзья, к Илье Васильевичу Березину, руководителю группы био катализа на кафедре хим кинетики, которой управлял лауреат Нобелевской премии академик Николай Николаевич Семенов. 9. Дисперсия оптического вращения. Карл Джерасси и его книжки Илья Васильевич выслал меня под научное управление Новеллы Федоровны Казанской, невестки академика Казанского, спеца в области хим катализа. Новелла была писаная красавица, и было ей тогда лет 30 с малым. Я от нее глаз не мог увести. Она отдала мне первое поручение – ориентироваться с способом дисперсии оптического вращения и внедрения его для исследования белков и ферментов. Что, вообщем, в этом значении одно и то же, таккак ферменты – они и имеется белки, но владеющие каталитической активностью. И отдала мне книгу Карла Джерасси " Дисперсия оптического вращения ", переведенную с британского языка. Я тогда не знал, естественно, что чрез 30 лет достаточно тесновато познакомлюсь с Карлом, буду выслушивать от него собственно летописи его жизни и говорить свои, перемежая все это неплохим вином. К тому времени Карл Джерасси будет общепризнанным творцом первых противозачаточных таблеток, за что получит немало научных и иных премий, подключая Национальную медаль науки, Национальную медаль технологии и за год до нашей встречи – медаль Пристли, самую высшую заслугу Американского хим сообщества, станет напублике мечтать о Нобелевской премии, но так ее и не получит и будет популярным беллетристом, оставаясь выдающимся ученым и меценатом, покровителем наук и искусств, доктором и потом доктором " эмеритус " Стэнфордского института в Калифорнии. Оптическое вращение – это разворот поляризованного света при прохождении им " оптически функциональных " растворов. Эти растворы получаются при растворении в воде или остальных растворителях оптически функциональных хим соединений, кпримеру глюкозы и почтивсех сахаров и состоящих из них полисахаридов. Или большинства аминокислот( несчитая глицина) и состоящих из них пептидов, полипептидов и белков. И вообщем всех органических молекул, у которых имеются асимметрические атомы углерода. Например атомы углерода, к которым присоединены 4 различных атома, и все 4 хим связи различные по длине. У углерода вообщем постоянно 4 связи, таккак углерод четырехвалентный, но нередко эти связи симметричны друг другу и молекула какоказалось оптически неактивной. А вот когда связи несимметричны, тогда – оптически функциональной. И вертит поляризованный свет. Так вот, угол поворота поляризованного света при прохождении чрез раствор и характеризует оптически функциональные соединения. А ежели видоизменять длину волны света, то угол вращения станет также изменяться. Таким образом, разрешено заполучить диапазон вещества, но не обыденный, в котором регистрируют изменение поглощения( оптической плотности) от длины волны, а диапазон оптического вращения, или дисперсию оптического вращения, в котором регистрируют изменение оптического вращения от длины волны. Из кривых дисперсии оптического вращения белков вычисляют, кпримеру, ступень спиральности белков. Так, ступень спиральности трипсина одинакова 16 %. А химотрипсина 20 %. И у хотькакого иного белка станет своя ступень спиральности, ежели ее полагать из дисперсии оптического вращения. Я, истина, не знаю, кому это познание ступени спиральности когда и для что помогло, но неким нравится мерить и сближать в таблицы. Я собственно рад, что достаточно скоро сообразил, что мне это ни к чему, и разъяснил это собственной научной руководительнице. Она в результате согласилась. На том мои упражнения в данной области науки закончились, но фамилию Джерасси я запомнил. И не зря. Кстати, плавательный бассейн у дома Джерасси в Стэнфорде приуроченк его вкладу в разработку дисперсии оптического вращения и сооружен на средства, приобретенные от издания его книжек на эту тему. В ознаменование этого факта на дне водоема выложено большими знаками ord, что значит optical rotatory dispersion, то имеется дисперсия оптического вращения. Судьба нас свела на Нобелевском симпозиуме в Стокгольме в сентябре 1993 года. Карл Джерасси оказался маленького роста, с разумными очами, ясная борода клинышком, достаточно подвижный. Он поведал мне про родное новое интерес, а конкретно про разработку новейшего писательского жанра, который он именовал science-in-fiction, в различие от science fiction. Последнее – это популярная научная фантастика, буквальный перевод – " научно-художественное творение ". А science-in-fiction – это " дисциплина в художественном творении ". То имеется дисциплина вплетается в художественную канву, оставаясь наукой. Такие творения может составить лишь ученый, спец, который мастерски ориентируется в предмете собственной науки. И который способен обрисовать коллизии в науке и долях людей, какие наукой занимаются, с совершенным знанием дела. созданиеи раскрутка сайтов скачать раскрутка групп план продвижение сайтов интернет раскрутка раскрутка сайта регистрация кокос раскрутка сайтов вебмастерам раскруткавесь заработок раскрутка друзей вконтакте бесплатно онлайн сервисыдля раскрутки instagram раскрутка группы вкс нуля система активной раскрутки сайта Вернувшись домой, в Бостон, я заказал чрез amazon. Com книжку Джерасси " Дилемма Кантора " и не мог отколоться. Таких художественных книжек я вправду еще не читал. Может, поэтому что действие в книжке разворачивается в Гарвардской мед школе, в которой я провел наиболее 10 лет. А может, поэтому что ключевые деятельные лица работают в области биохимии раковых опухолей, снова же моя тема. Может, поэтому что в книжке в подробностях описана, пусть фоном, вся " кухня " научной жизни – служба в лаборатории, дискуссия статей перед публикацией, соавторство, объявление статей, индекс цитирования, научные семинары. Первый раз вижу, что создатель написал не неуклюжую пародию на жизнь и работу научных служащих, а творение, которому веришь, с реальными драмами и коллизиями в научной среде. Главный герой книжки – доктор Кантор, разрабатывающий новейший подъезд к общей теории образования раковых опухолей. Он поручает собственному юному сотруднику опытно испытать главное состояние собственной теории, и работник искрометно его подкрепляет. Они вдвоем публикуют статью в британском журнале nature, самом престижном журнале в области натуральных наук( кстати, Уотсон и Крик в родное время выпустили свою двойную спираль ДНК конкретно в этом журнале и позднее получили Нобелевскую премию). И тут Кантор выяснит, что его работник, судя по всему, сфальсифицировал итоги ключевого опыта. Повторить опыты под надзором Кантора работник не сумел, желая намерение о фальсификации с негодованием отметает. Кантор в шоке, он заканчивает общение с сотрудником, сам становит остальные опыты и снова независящим методом подкрепляет свою концепцию. Тем порой статья в nature производит потрясающий результат посреди профессионалов, обоих создателей – Кантора и его сотрудника – выдвигают на Нобелевскую премию, и премия присуждается им. И вот перед доктором Кантором стоит проблема. Что делать – отрешиться от Нобелевской премии или нет. Точнее, денонсировать фальсифицированную статью в журнале nature или нет. Что непременно приведет к скандалу и отмене премии. Если сидеть бесшумно и не появляться, то жулик, его впрошлом работник, будет нобелевским лауреатом, как и Кантор. Не исключено, что вся ситуация в конце концов получит огласку и в количество жуликов в историю совсем войдет и Кантор. Если от премии отрешиться, то… Теория Кантора оказалась все одинаково таккак верной, но Нобелевской премии уже не станет никогда. Нобелевскую премию они получили. Процедура подготовки вручения премии, само отдание и праздничный нобелевский банкет-прием описаны в книжке в самых подробностях, но все одинаково захватывающе любопытно. Видно, как Джерасси упускает целый антураж премии чрез себя, как он этим проживает. Увы, его самого эта премия избегала. Карл Джерасси написал покуда 8 книжек – 6 science-in-fiction, одну книжку поэзии и одну сценарную. Последняя его книжка именуется " no ". Это не отречение. Это хим формула закиси азота. Закись азота – главное хим слияние в действиях побуждения и эрекции у парней. Книга практически ведает об летописи изобретения, сотворения и коммерческого успеха вайагры( виагры). Эта разработка шла в конкуренции с принципиально иным подходом – инъекцией возбуждающего продукта конкретно в мужской член. Надежда на то, что, проглотив пилюлю, разрешено станет каким-то образом навести возбуждающий продукт конкретно куда нужно, не растеряв по дороге по всем уголкам организма, была тогда очень шаткой. Книга Джерасси " no " описывает совершенную драматизма историю сотворения и тесты обоих препаратов, переход от академической разработки в " опытно-конструкторскую " фазу и потом в фазу коммерческую – чрез творение фирмы, розыск инвесторов, розыск путей финансирования изучений и разработок. И все это у Джерасси вплетено в человечные нравы, летописи жизни, взаимоотношения персонажей, в том числе амурные, сексуальные и постсексуальные. Пожалуй, вправду новейший жанр. И очень увлекательный. Сохранить fgdgfgdfgdfg

Вы здесь » web » раскрутка сайта


© все форумы 7fi.ru